Наверх
Меню
Меню
Интервью
12/03
Валерия Трубина
L.T._fromD.Kavsan.jpg
L.T._fromD.Kavsan.jpg
17_Zhertvoprinoshenie.jpg
17_Zhertvoprinoshenie.jpg
16_Vhodyashaya v ten.jpg
16_Vhodyashaya v ten.jpg
15_Cosmos2.jpg
15_Cosmos2.jpg
14_trance pejzazh 1990.jpg
14_trance pejzazh 1990.jpg
13_Slushayushij muzyku.jpg
13_Slushayushij muzyku.jpg
12_Sharfiki Gansa.JPG
12_Sharfiki Gansa.JPG
11_serebro vody.jpg
11_serebro vody.jpg
10_Palmovaya rosha.jpg
10_Palmovaya rosha.jpg
9_Idealnyj L.JPG
9_Idealnyj L.JPG
8_BuBette2.jpg
8_BuBette2.jpg
7_BoysByTheSea.jpg
7_BoysByTheSea.jpg
6.jpg
6.jpg
5_Fish-King.jpg
5_Fish-King.jpg
4.jpg
4.jpg
3.jpg
3.jpg
2_V.jpg
2_V.jpg
1.jpg
1.jpg
18_Zimnee vospominanie ob admirale.JPG
18_Zimnee vospominanie ob admirale.JPG
L.T._fromD.Kavsan.jpg
17_Zhertvoprinoshenie.jpg
16_Vhodyashaya v ten.jpg
15_Cosmos2.jpg
14_trance pejzazh 1990.jpg
13_Slushayushij muzyku.jpg
12_Sharfiki Gansa.JPG
11_serebro vody.jpg
10_Palmovaya rosha.jpg
9_Idealnyj L.JPG
8_BuBette2.jpg
7_BoysByTheSea.jpg
6.jpg
5_Fish-King.jpg
4.jpg
3.jpg
2_V.jpg
1.jpg
18_Zimnee vospominanie ob admirale.JPG

Интервью с Валерией Трубиной

Автор: Дана Пинчевская

 

Дана Пинчевская: Классики актуального искусства Украины много говорили, — и скоро будут писать в учебниках — об украинской ветке трансавангарда. Меня интересует эта страница в твоем творчестве, поскольку оно неразрывно связано с этим направлением в искусстве, и еще потому, что оно аполитично и лишено социальных коннотаций. Никого из трансавагнардистов нельзя было перепутать с иллюстраторами ежедневной газеты, и это было большое счастье для вас всех, а также для некоторых из ваших зрителей.

Валерия Трубина: Просто время такое было; вначале мы сами не знали, чего хотели. Это в известном смысле был результат стечения обстоятельств. Но, в общем, именно желание освободиться из идеологических тисков, уйти от постоянного "компостирования мозгов" и было квинтэссенцией этого узенького направления, сформированного "Парижской коммуной".

 

Дана Пинчевская: Вы вправду тогда зачитывались текстами Бонито Оливы? Как обстояли дела с искусствоведческой литературой?

Валерия Трубина: Не чтобы мы зачитывались его текстами, — следует учитывать контекст, в котором мы работали. Тогда не было Интернета, не было никакой литературы, не было визуальных образов, не было книг. Чуть-чуть приоткрылся Железный занавес, и стали появляться первые книги и буклеты.

 

Дана Пинчевская: А кто их привозил?

Валерия Трубина: Были какие-то магазинчики; кое-что просачивалось в журналы — это были "Новый Мир", "Кругозор", "Наука и жизнь", "Иностранная литература". Литературы по искусству почти не было, ее привозили какие-то компании, торговцы, которые организовывались из воздуха... По-английски никто из нас тогда не читал. Привезенную кем-то книжку об итальянском трансавангарде мы действительно зачитывали за дыр, она ходила по рукам. У нее не было перевода, но иллюстраций было достаточно, и они были свежей струей воздуха. У всех нас тогда была страшная если не ненависть, то оскомина от того, что навязывала академическая школа, Союз Художников и все остальные. Александру Соловьеву надо отдать должное — он был очень внимательным и прогрессивным на тот момент искусствоведом; он очень поддержал нас.

 

Дана Пинчевская: А какие книги вы тогда читали?

Валерия Трубина: Чего мы только не читали... К. Кастанеду, например. Кобо Абэ, Э. Хемингуэя, Х. Кортасара, Х. Л. Борхеса, Шри Раджниш, восточную поэзию — и даже сказки. (улыбаясь) И даже журнал "Мурзилка", была у нас, помнится, подшивка всех номеров 1952 года. По современным меркам художники Парижской коммуны были хорошо образованными людьми. Но нужно учитывать контекст — в те годы, я помню, мы полуподпольно смотрели в малом зале "Киевской Руси" первые фильмы Ингмара Бергмана, которые тогда чуть ли не впервые привезли в Киев, за нами еще стояли какие-то люди с огромными камерами.

 

Дана Пинчевская: Скажи, какую роль в становлении украинского трансавангарда сыграл Марат Гельман? Он "открыл" многих украинских художников, которые со временем превратились в художников музейных — таких, как Олег Голосий, например, — которые прозвучали на украинской сцене благодаря ему. Поэтому можно сказать, что украинский трансавангард открыл украинцам Александр Соловьев, а после — М. Гельман, — тем, что увозил эти работы за границу, где их охотно покупали и выставляли. Так работала традиционная для Украины схема, когда художник становится известным на родине только после того, как весь мир сообщит его родине о том, что это действительно очень хороший художник. А теперь — это только воспоминания? Ты поддерживаешь какие-то связи с друзьями тех лет?

Валерия Трубина: Конечно — хотя это теперь сложнее. Я поддерживаю отношения со всеми, кто поддерживает отношения со мной — с Ю. Соломко, с М. Мамсиковым, с А. Савадовым, с А. Ройтбурдом, например. Ближайшим моим другом был Саша Гнилицкий; но он ушел, и все остальные — это друзья позднейших времен. Кроме того, ведь все выросли теперь. Многие ушли в дизайн, поскольку всем нужно кормить семьи, нужно выживать, жить, — а художники, как ни странно, еще не научились питаться святым духом. Хотя все к тому идет, кажется. Ну вот сколько можно назвать художников, которые активно выставляются в Украине? Которым есть что сказать на общем культурном уровне? Ну, сотню. Кто-то избирает социальное искусство, чему большим примером служит ФБ... А впрочем, ладно: я вообще я не люблю комментировать действия других людей, это не входит в мои приоритеты.

 

Дана Пинчевская: На выставке современного искусства в Мыстецком Арсенале в 2015 г. экспонировалась твоя синяя картина с двумя молодыми людьми, у которой оживленно хихикали какие-то подростки. Я неожиданно для себя не сдержалась и сказала им: это портрет двух выдающихся художников, Олега Голосия и Александра Гнилицкого; ничего смешного в этой картине нет хотя бы потому, что их уже нет в живых. А затем задумалась над тем, откуда я все это знаю. Когда ты написала ее? Вы тогда побывали у моря?

Валерия Трубина: Нет. Она написана в конце 1991 — в начале 1992 года. Мне часто снятся вещи, которые я должна написать; они мне приснились вдвоем, у моря, и я поняла, что я должна их именно так срочно написать. И написала. Позировать они оба вначале согласились, а потом Саша Гнилицкий отказался, а взамен выдал мне свою фотографию. Но Олег позировал, хоть и недолго — так что я ее с натуры писала. Потом, когда уже все произошло, она очень долго стояла свернутой в рулон, я даже смотреть на нее не могла, столько в ней было всего. Я считала ее недописанной, но больше не работала над ней, поскольку считала, что все, что должно быть сказано, уже сказано. Весь накал — в синем цвете и в том, что они написаны при жизни, в ней сохраняется энергия обоих этих людей.

 

Дана Пинчевская: Можно ли сказать, что украинский трансавангард тех времен был направлением, состоящим из очень молодых и очень талантливых художников, которые отказывать мыслить и воображать "под копирку", "думать хором" и т. д.?

Валерия Трубина: Это не был трансавангард, каким его привыкли видеть в Италии. Это не была "ветвь Оливы": это было зерно, брошенное на совершенно чужую почву. Но это должно было произойти; после железного занавеса это было естественно. Нельзя держать капсулу все время закрытой — в ней все равно заведутся бактерии. И вот их бактерии смешались с нашими и дали какую-то новую форму жизни южно-русской школы.

 

Дана Пинчевская: А кто писал лучшие тексты? Александр Соловьев, и больше никто?

Валерия Трубина: Да, — потому что Соловьев жил с нами; он видел каждую работу в процессе ее создания. (Улыбаясь) Он тогда был "двойным агентом". Благодаря ему мы получили статус неприкосновенности и поступили в Союз Художников — что тогда, к слову сказать, вообще запрещалось студентам. Мне был 21 год, я еще училась; а студентам нельзя было не только поступать в Союз, но и даже просто выставлять свои работы. А вообще тексты понемножку писали все — и Олег Голосий, и Саша Гнилицкий, и я, и все остальные — потому что все мы активно читали, обменивались информацией и настроениями прочитанного, — от стихотворений Рильке до Кобо Абэ. А. Соловьев с искусствоведческой точки зрения оценивал то, что мы делали, но ведь это было неофициозное, дружеское общение. И он понимал, что отделить художника от его произведений нельзя: они связаны неразрывно.

 

Дана Пинчевская: А Марат Гельман? Ты говорила, что он сыграл огромную роль в первичной репрезентации нового украинского искусства, но потом отношения поломались или исчезли в силу расстояния между странами.

Валерия Трубина: Расстояние, конечно, тоже сыграло свою роль. И потом, он своеобразный человек и избирательно относится к художникам. Но это дело вкуса, и он, как галерист и куратор, имеет право не чтобы на вкусовщину, но на свои взгляды и интересы; и это нормально. Он правильно себя ведет как бизнесмен: не делает лишних движений, а если делает, то ему приходится за это платить. К примеру, он ведь очень сильно развил этот проект в Перми, — сделанное им до сих пор доломать не могут. А потом ему пришлось бросить все это и свалить из страны.

Кроме того, существует некая ментальная и культурная разница между современной Украиной и Россией. Я вчера читала статью о петербургском художнике Павленском; такое искусство не могло возникнуть в Украине, но только в Петербурге. Ни один украинец никогда не замотает себя в колючую проволоку и не подожжет дверь ФСБ.

 

Дана Пинчевская: Не факт: здесь никто никогда не знает, чего именно от художников ждать. Но акционистов в Украине действительно очень мало — кроме "FEMEN", собственно, больше и нет никого, и те давно живут за границей, поэтому акционизм в лентах новостей появляeтся благодаря активности преимущественно русских художников. Каждая их акция очень освежает ленты новостей; но не всегда просто понять, чего именно добиваются некоторые из них, — за исключением Павленского.

Валерия Трубина: А он считает, что искусство может быть только политическим, поскольку оно меняет мир вокруг, что и является высшей целью творчества. Я согласна с постулатом о том, что искусство должно менять мир вокруг, но не считаю, что в этом непременно должна участвовать политика. Беда в том, что здесь у людей сильно прокомпостированы мозги, и политическая вовлеченность невероятно развита у людей, решительно от политики далеких.

 

Дана Пинчевская: А ты всю жизнь следишь за тем, чтобы не вмешивать в свое искусство политику?

Валерия Трубина: Да, — потому что это загрязняет эфир. Это не значит, что ты от неё полностью свободен, — но ты должен знать место политики в своей жизни.

 

Дана Пинчевская: Мы говорили об Олеге Голосие; ты рассказывала о том, что он был очень ярким человеком, который во всех своих проявлениях, в том числе творческих, вызывал изумление и зависть. Он никогда не плыл по течению?

Валерия Трубина: Ну почему, плыл. Но он все делал играючи, ему все было легко. Хотя с возрастом переоцениваешь прошлое, отдаешь себе отчет в том, что многие вещи были глубже, чем казались; события приобретают аромат выдержанного вина. Улавливаешь более тонкие нюансы происходившего. Он был самым свободным из всех нас. Может быть, потому, что он был из "простой" семьи. Мы с Сашей Гнилицким были такими декадентами, а он был простой парень, "Сергей Есенин". У него была открыта сердечная чакра, и все это чувствовали: из него просто постоянно бил фонтан. Он не мог не писать. А. Ройтбурд говорит, что Голосий мог за ночь три работы написать — нет: он за ночь мог написать их 33, расписать все стены в комнате. В его комнате все стены были завалены холстами, и за ночь с ящиком вина он мог заполнить их все; у него руки были запачканы маслом по плечи. Он писал в трусах и в майке и был заляпан весь. Чтобы так художник работал, я больше никогда не видела. Это был невероятно сильный поток энергии.

 

Дана Пинчевская: Таких людей очень любят простые люди, дети и животные.

Валерия Трубина: Да, так и было. Он был очень добрым и открытым человеком. У него не было задних мыслей. И потом, у него было очень мало времени, и он это чувствовал.

 

Дана Пинчевская: Все так говорят постфактум. Но ты была его женой и видела больше остальных.

Валерия Трубина: Это было очень тяжело. Мы в силу профессии в постоянном перформансе находились. Все выпендривались в молодости, но это был нон-стоп перформанс. Олег был эпатажным с самого начала. Нам было очень тесно друг с другом эти семь лет нашего брака — потому, что мы были слишком похожи. В космосе есть такое явление — бинарные системы: две звезды, вращающиеся вокруг друг друга, когда одна засасывает другую. У нас была такая ситуация, но он вращался с большей скоростью. А та звезда, которая вращается с большей скоростью, начинает поглощать материю той, которая вращается медленнее. Причем это не зависит от массы, это энергетический процесс. Вот внутренний поток Олега был значительно интенсивней, чем у нас всех. И он активно саморазрушался, как часто бывает с такими людьми. Назвать эти отношения семьей было сложно: у нас не было жилья, не было детей; я просто старалась, как женщина, его удержать от употребления чрезмерных количеств разрушающих веществ.

 

Дана Пинчевская: Тем не менее, работы Олега, и твои, и А. Гнилицкого, и других художников Парижской коммуны тех времен поражают ощущением свежести, чистоты и свободы, воображения чистого и ничем не скованного, прекрасно работающего без всяких стимуляторов. Это ощущение человеческой сущности, раскрытой в живописи, включая какие-то необязательные вещи (образы, лишенные идеологической нагрузки), реализованная возможность говорить о них свободно и артистично, удаляясь от политической ангажированости и стереотипов; это, наконец, ясные личностные интонации в каждом холсте. Все это невероятно привлекает, особенно в эпоху повальной коммерциализации живописи: работ, в которых чувствуется удовольствие художника от свободы своего высказывания в искусстве, теперь, на мой взгляд, совсем мало.

Валерия Трубина: Это свобода, которая была нам всем необходима, — и которая у нас была потому, что работать в прежнем формате было уже невозможно. Вот и все. А Олег — через него бил чистый источник.

 

Дана Пинчевская: Как будто это было время архетипов: печаль была печалью, радость — радостью, любовь — любовью, и у переживаний, зафиксированных в картинах, не было двойного дна, они были такими, как они есть.

Валерия Трубина: Они, видимо, вправду обладали каким-то глубинным смыслом, который мы тогда, — и общество, точнее, массовое сознание, тоже — не умели рассмотреть. Но нужно помнить, что круг людей, которые могли увидеть в Киеве картины Олега Голосия, был чрезвычайно узок. И это были в основном художники и их друзья. Так как мы все время проводили вместе, даже какое-то время жили у А. Гнилицкого до Парижской комунны, потому что у нас не было своей квартиры, и много общались друг с другом. А поскольку секретов ни у кого ни от кого не было, то картины создавались в очень приятной, расслабленной обстановке: мы были единомышленниками, и никто ничего ни от кого не скрывал. Помимо всех философских изысков, мы читали книги и по-своему старались их проиллюстрировать.

 

Дана Пинчевская: У А. Гнилицкого была сказка о джине, который потерял перстень на дне моря; она висела на стене во время его выставки в Национальном музее. Может быть, он придумал ее для дочери, Ксюши; эта сказка заканчивалась словами "да все эти перстни — твои". В ней была заложена идея создания теплого, личностного мира, желание рассказать светлую или забавную историю. Это, в общем, и привлекало в украинском трансавангарде, — поскольку в некоторых работах некоторых художников желание рассказать такую историю зрителю чувствуется до сих пор.

Валерия Трубина: Ксюша для меня по-прежнему маленькая девочка. Я считаю, что ей нечего делать в группе Р.Э.П., — она значительней и больше любого социального искусства, и я всегда ей говорила, что сама она добьется большего. У нее папины гены, которые возлагают на нее большие надежды. Хотя быть в тени великого отца — это тяжелая работа, но она достигнет большого уровня, если будет работать над своим искусством. У нее прекрасная, тонкая живопись, она знает, как писать, у нее это уже в крови; ее отеуц передал ей много знаний. Вот кто ушел слишком рано, так это Саша Гнилицкий. А Олег Голосий ушел вовремя, когда сделал все, что должен был сделать.

 

Дана Пинчевская: Прекрасная картина Ксюши Гнилицкой была выставлена в рамках выставки современного искусства в Мыстецком Арсенале в 2015-м; это была восхитительно свежая и ясная живопись. Что касается Олега Голосия, то я не знаю, как бы он справился с этим временем. Эти годы нас всех отформатировали как-то по-своему.

Валерия Трубина: Да, я видела эту картину до выставки; она действительно хороша. А Олег был действительно неформатируемым человеком. Он был вообще вне эпохи. Деньги для него не имели значения, он ценил только действия.

 

Дана Пинчевская: Ты сейчас много пишешь? Сколько картин ты написала в 2015-м, если не секрет?

Валерия Трубина: Не секрет... Всего около двадцати — и здесь, и в США.

 

Дана Пинчевская: Как ты справляешься с работой на две страны, живя полгода в Украине, а полгода — в США? Если бы удалось найти зал для твоего с Таней Гершуни "революционного" проекта, который попал "под сукно" в Национальном музее в 2014 году, — ты бы согласилась его выставить?

Валерия Трубина: Таня отказалась от этого проекта, она его забраковала. И, поскольку она очень требовательна к себе, к своему искусству, то возобновить его трудно: эта художница не склонна подпускать к себе незнакомых людей. И потом, если я долго не пишу, я начинаю сходить с ума; а она долго обдумывает свои идеи, относится к ним с большой ответственностью, вынашивает их, от много отказывается — поэтому уговорить ее трудно. В виду такой высокой планки работ у нее не так много. Она много лет прожила в Канаде, где получила степень магистра живописи; у нее, по-моему, лучшее профессиональное образование в Украине. Она преподавала в Ванкувере, в университете искусств, теорию цвета, рисунок и композицию. По семейным обстоятельствам Таня вернулась в Украину, и дела там пошатнулись, и в силу этих обстоятельств она сейчас живет в Киеве. А я живу в Сан-Франциско полгода, и полгода в Украине — и нужно понимать, что на полгода тебя никто на работу не возьмет: с учителями заключают контракт минимум на год. Все остальное — это разовые заказы.

Но я считаю, что все происходящее с нами объясняется тем, что кармические долги надо отдавать. Я много раз теряла веру в человечество — но до сих пор не делю людей на своих и чужих. У всех — даже у политиков — есть родители и дети, есть любимые люди; и меня занимает вопрос о том, что заставляет одного человека вести себя по-свински, а другого — в любых обстоятельствах сохранять человеческое лицо.

 

Иллюстрации:

 

1) "Мальчик с собаками". 135х135 см. Живопись. 1992.

2) "Воронка". 150х200 cм. Живопись. 2013.

3) "Sempre" 150x175 см. Живопись. 2008.

4) "Скользя ночной дуальностью зеркал". 156х230 см. Живопись. 2007.

5) "Царь-рыба". 200х300 см. Живопись. 1991.

6) "Лабиринт". 200х150 см. Живопись. 1992.

7) "Мальчики у моря". 200x150 см. Живопись. 1992.

8) "Бубетты". 200х150 см. Живопись. 1992.

9) "Идеальный любовник". 150x200 см. Живопись. 1990.

10) Пальмовая роща. 147х124 см. Живопись. 2011.

11) "Серебро воды". 178х138 см. Живопись. 2013.

12) "Шарфики Ганса". 200x150 см. Живопись. 1991.

13). "Тот, кто слушает музыку". 90х90 см. Живопись. 1991.

14). "Трансцедентальный пейзаж". 200х400 см. Живопись. 1990.

15) "Двое в космосе. Космическая Одиссея". 200х300 см. Живопись. 2011.

16) "Входящая в тень". 150x110 см. Живопись. 1992.

17) "Жертвоприношение". 120x300 см. Живопись. 1992.

18). "Зимнее воспоминание об адмирале". 200x300 см. Живопись. 1991.

 

Лера Трубина. Съемка во дворе "Парижской коммунны". Из архива Д. Кавсана.

 

комментарии
ТОП Интервью
29/11

Паша, ти щойно повернувся із Франції, де у галереї «1831» проходить твоя виставка «VYTOKY». А буквально за тиждень до відкриття виставки у Парижі у тебе закінчилася виставка в «Орнамент ...

17/09

Митці Микола та Марина Соколови.  Інтервюер: Дана Пінчевська   Д. П.: Вітаю вас з майстерні відомих київських митців, — художника Миколи Соколова та його дружини, Марини.  М. ...

Календарь
10/12

Перформанс італійського митця Франко Аріаудо «Музейна гімнастика» у Національному художньому музеї України   10 грудня о 18:00 у рамках Giornata del Contemporaneo (Дня сучасності) ...

16/12

Напередодні Різдва Art People.Space запрошує в арт-подорож до яскравого казкового Парижу. Організатори туру проведуть усіх бажаючих через різні епохи та напрямки від Античності до Сучасного мистецтва, ...

ФОРМА ОБРАТНОЙ СВЯЗИ
Проверочный код *
Восстановить пароль
Для восстановления пароля введите адрес электронной почты, указанный Вами при регистрации. Вам будет отправлено письмо с дальнейшими рекомендациями.
Если у Вас возникли вопросы, свяжитесь с нами по телефону: 044-331-51-21
Авторизация
Регистрация
* Обязательно для регистрации на ресурсе
** Обязательно для выставления лотов
Пароль должен иметь длину не менее шести знаков; содержать комбинацию как минимум из трех указанных ниже знаков: прописные буквы, строчные буквы, цифры, знаки препинания; не должен содержать имени пользователя или экранного имени.
Проверочный код
правила ресурса *
условия аукциона **