Наверх
Меню
Меню
Интервью
16/09
Фарфоровый мир Владислава Щербины
IMG_5716.JPG
IMG_5716.JPG
IMG_5698.JPG
IMG_5698.JPG
IMG_5697.JPG
IMG_5697.JPG
IMG_5706.JPG
IMG_5706.JPG
IMG_5686.JPG
IMG_5686.JPG
IMG_5687.JPG
IMG_5687.JPG
IMG_5705.JPG
IMG_5705.JPG
IMG_5704.JPG
IMG_5704.JPG
IMG_5695.JPG
IMG_5695.JPG
IMG_5692.JPG
IMG_5692.JPG
IMG_5691.JPG
IMG_5691.JPG
IMG_5716.JPG
IMG_5698.JPG
IMG_5697.JPG
IMG_5706.JPG
IMG_5686.JPG
IMG_5687.JPG
IMG_5705.JPG
IMG_5704.JPG
IMG_5695.JPG
IMG_5692.JPG
IMG_5691.JPG

Фарфоровый мир Владислава Щербины

Имя Владислава Щербины известно всем, кто интересуется украинской малой фарфоровой пластикой. В 1950 году он окончил скульптурное отделение Одесского художественного училища, после чего некоторое время работал на Городницком и Барановском фарфоровых заводах. С 1954 по 1988 гг. работает на Киевском экспериментальном керамико-художественном заводе, где долгое время был главных художником и создал более тысячи скульптур.

В постперестроечное время, когда заводы прекращают работу, скульптор начинает активно экспериментировать с различными материалами - шамот, терракота, бронза, дерево. В этот период образно-пластический язык его скульптуры лаконизируется, а на первый план выходит гармоничное созвучие визуальных форм и фактуры материала.   
         В творчестве Щербины параллельно развиваются множество линий, и каждая тема - это отдельная эстетика, новый принцип соответствия техники и образности. Недаром большинство античных сюжетов воплощены в бисквите (“Минотавр”, “Похищение Европы”, “Золотой осел”), а мифология праукраинских культур часто находит воплощение в шамоте или терракоте(“Трипольская торговка”, “Гамаюн”). Чувствуя на ощупь дух эпохи, он делает пластику осязаемой.

         Когда снова появились все технические возможности для работы с фарфором, Щербина снова возвращается к излюбленному материалу. Но теперь его пластика приобретает качественно новые черты - это штучные авторские скульптуры с неповторимой росписью и сложными декоративными долепами.

В этом году известному мастеру фарфоровой пластики исполнится 88 лет. По прежнему семь дней в неделю скульптор проводит в создании новых образов, развитии уже существующих линий собственного творчества и постоянном технологическом поиске. Когда оказываешься в его светлой уютной мастерской, сразу видишь творческий процесс во всей его динамике - от поиска пластического решения до подробностей производства. Владислав Иванович сразу предлагает кофе и чай с конфетами, и делает это так галантно, что сразу ощущается некая трогательная забота, а не формальное гостеприимство. Прежде чем мое внимание увлекут готовые скульптуры (которых в этой маленькой комнатке, кстати, больше двух сотен), я принимаюсь разглядывать фигуры, над которыми мастер сейчас еще работает. Все они находятся на разной степени готовности - некоторые только готовятся обрести четкие очертания из кусков модельной массы, некоторые ожидают обжига в гипсовых формах, пластилиновые слепки разрезаны на детали перед процессом отливания,  а миниатюрные цирковые артистки будто подставляют белые глазурованные лица для росписи.

         Не дожидаясь вопросов, Владислав Иванович начинает собственное повествование - о своей жизни, о вечно пересекающихся линиях судьбы и творчества:

“Судьба у меня была довольно сложная, более чем интересная. Я не променял бы ее ни на что. Я сидел при всех властях, кроме нынешней.
Сиротой (потом оказалось, что я полусирота), я оказался в возрасте 11-ти лет - в 38-м году году, когда отчима расстреляли, а мать арестовали. А я был брошен в детдом. В этом возрасте я стал взрослым, когда мне показали вот так (скрещивает пальцы решеткой) ученики. Дети ведь очень жестокие, они не понимают, что какой-то шуткой они могут человека ранить или оскорбить. Они меня сделали тогда, когда показали решетку. Потом 2 года в Германии, в рабочем лагере. Хоть это и был лагерь остарбайтеров, все равно 2 года тюрьмы - раз ты за проволокой, раз ты не свободен. Но и там я чувствовал себя свободным. Я чувствовал себя свободным всегда, при любой власти. Власть - это государство. Я всегда этого боялся. Это страшная сила, которая ломала не просто отдельные личности, а ломала целые народы.

Скульптура "Сарматка"

         Да, кстати, меня хотел усыновить и увезти с собой в Париж  один из французских военнопленных. Их лагерь находился рядом с нашим. Кстати, военнопленные шли на работу без охраны. Впереди шел их капитан, капеллан или полковник во всех орденах и регалиях, только без оружия. Дважды в месяц они получали посылки по линии красного креста - даже вино, даже шоколад. Русские же военнопленные влачили ужасное существование из-за того, что Советский Союз не подписал женевское соглашение. И вот этот француз говорил мне: “ Ты же едешь в ужасную страну, зачем это тебе?” Я сказал, нет, у меня страна одна. Я возвращаюсь в СССР, Не было разницы, Украина ли это, Россия ли. В моем военном билете было написано: национальность - украинец, родной язык - русский.”

Спустя пятьдесят лет судьба повторит виток - один французский меценат предложит Щербине жить и работать в Париже. Скульптор снова откажется. В свое время он не принял приглашение и на Ленинградский фарфоровый завод, оставаясь принципиально верным своей родине и собственной крови.

  

“Я считаю себя абсолютно украинским художником. Когда раньше я привозил свои фигуры на всяческие выставки и всесоюзные слеты, многие говорили, что украинское так и прет из всех моих работ - и в смысле пластики и в смысле темы. Для того, чтобы мое отношение к украинской культуре изменилось, мне, пожалуй, нужно было бы родиться в ином месте другим человеком.”

         Владислав Иванович, одетый в рабочую клетчатую рубаху, подходит от одного стеллажа к другому и смотрит на собственные работы так, будто видит их впервые. Логика его повествования выстраивается легко, то и дело цепляясь за одну из скульптур. Каждую фигуру Щербина бережно берет в руки - и возникает некий обоюдный контакт. Фигура начинает оживать, обретая историю, и в то же время благодаря ей раскрывается образ самого художника. Заговорив о собственной этнической принадлежности, он продолжает рассуждать о национальном сознании, коллективном разуме и обращается к своей любимой скульптуре:
         “Тема, которая присутствует здесь на генном уровне. Это одна из моих главных основных работ. “Трипольские мудрецы” я ее назвал. Огонь, колоски, ягненок - в этих символах воплощены категории их мира. А эту я в шутку прозвал “трипольская спекулянтка”, торговка керамикой. “Сарматка - одна из последних работ. Легенды говорят, что царица сарматов родила сына от Александра Македонского.

Скульптура "Трипольские мудрецы"

Вспоминаю, в детстве я очень не любил читать. Как-то мама подсунула мне книгу - “Отверженные” Гюго. Серъезное чтиво, а образы там потрясающие. И так я начал читать. Потом Гайдар был. А потом мне в руки попал “Витязь в тигровой шкуре”. и я этого “Витязя” одолел моментально. Потом были мифы Эллады - во втором классе они меня пленили и полностью обратили в свою веру. Вот они - “Минотавр”, несколько разных вариантов похищения “Европы”. Гамаюны и фениксы, кентавры и фавны - они принадлежат мировой культуре, их знает, наверное, каждый народ. Полулюди, полузвери - это обычное явление. Тут во мне, видимо, срабатывают гены тысячелетий.”

Слушая рассказ о замысловатом рисунке судьбы художника и скользя взглядом по изящным линиям скульптур, невольно удивляешься, как в таких жестких и тяжелых жизненных обстоятельствах сформировалась эта легкая пластика щербиновского фарфора.

Так сложилась судьба, что 20-го августа, когда мне было 16 лет, меня забрили в рабочий лагерь в Германию. Рисовать я начал еще там, на обрывках мешков. Ровно через два года, 20-го августа я снова переступил порог дома. Пробыв дома четыре дня, я уехал в Одессу, где мама записала меня в станкостроительный техникум. Поскольку мать была математиком, точные науки давались мне легко, а рисовал я постоянно, вечером после занятий. Однажды я проходил по улице Десятилетия Красной Армии мимо Одесского художественного училища. Рисунки у меня, конечно, были при себе. Зашел в учебную часть, показал рисунки ректору и преподавателям. Хотел, конечно, быть живописцем, но чтоб получить место в общежитии нужно было поступить на скульптурное отделение.  Так и получилось. Правда, потом чтоб меня отпустили из станкостроительного пришлось целый спектакль разыграть.

В то время директором Одесского художественного училища был Янчилин, так его и называли - директор Янчилища Иван Антонович. Он пластическую анатомию преподавал, удивительный был человек. Жесткий, но он понимал людей.

         Поступил я посреди учебного года и меня поселили в “голубятне” - несуразной такой пристройке, куда нужно было карабкаться по металлической лестнице. Комендант говорит: “Будешь жить с парнем, он, правда, недавно из сумасшедшего дома… Но ничего, он не буйный”. Он оказался прекрасным человеком - настоящий фронтовик, его из-за контузии после войны определили в дурдом. Но это было просто временное помешательство.

Учиться тогда было трудно, но все учились. Нас на все хватало. Я вот раз в неделю влюблялся, через неделю разочаровывался. Я тогда влюблялся столько раз, сколько недель в году. Потому что молодые были, хотя голодные. В послевоенный голод ходили на замерзшие поля искать кукурузные початки, чем рисковали заработать от пяти до семи лет лагерей. Несколько человек туберкулезом переболели. Но несмотря на это мы все успевали. Многие на пятом курсе уже женились и стали отцами. Помню, раз в неделю мы танцевали. В спортивном зале натирали свечками пол до блеска - и вальсы, танго, что угодно… Музыку ставили на патефоне, не на граммофоне, а на самом настоящем патефоне - одни и те же пластинки, затертые до дыр. Иногда, конечно, дело дракой заканчивалось, если вдруг одна дама и три ухажера. Но ничего, друг другу по морде надавали, а на следующей неделе уже снова друзья, танцуем.
         Помню, конечно, и голодное существование. Две зимы мы лепили в неотапливаемой аудитории обмерзшими руками. Весь потолок от нашего дыхания был звездочками инея покрыт. Но по большому счету, нам море было по колено, ведь мы были молодыми.

А летом обычно нужно было ехать в колхоз работать. Однажды как раз нужно было уезжать яблоки собирать, а я не мог, у меня свидание назначено. Ну никак я не мог поехать. Набрался храбрости, взял бритву и по руке полоснул - травмпункт, перевязки, какие уж тут яблоки… Но свидание состоялось.”

         Сейчас на вопрос о том, что является главным источником вдохновения, Владислав Иванович отвечает ни на секунду не задумываясь:
         “Женщины! Женщины, женщины, женщины… Истинный мужчина идет на войну ради женщины, ради прекрасной дамы. Даже если он не мужчина, он делает вид, что он мужчина. 80% моих работ посвящено женщине.”
         Как человек, который по-настоящему умеет влюбляться, каждую из своих фарфоровых женщин Щербина наделил особой пластической индивидуальностью. Сейчас он держит в руках готовый к обжиганию скульптурный портрет своей ученицы и помощницы Марии. Мария Антропова обжигает фигуры, иногда расписывает их и делает  долепы. Она бережно хранит каждую скульптуру, вышедшую из-под руки мастера, это касается даже тех работ, которые не обошла стороной судьба производственного брака. Не смотря на то, что с каждым днем Щербина становится все более и более требователен к себе, Мария строго-настрого запрещает ему бить фарфор в мастерской. Между скульптором и ученицей сложились особые отношения - они понимают друг друга с полуслова. Она часто подшучивает над жесткой профессиональной дисциплиной Щербины, но сама, кажется, человек не менее увлеченный и трудолюбивый - в час ночи Мария может привезти Владиславу Ивановичу домой скульптуры, которые только-только достала из печи лишь для того, чтобы вместе рассмотреть их в тусклом свете прихожей. Конечно, взаимопонимание и стопроцентная отдача много значат для самого художника, создают максимально комфортный климат для творчества, кардинально отличающийся от атмосферы большого производства.

         “Здесь только за последний год я сделал более тридцати работ. Когда я работал на заводе, за год я должен был выполнить шесть однофигурных скульптур, или три двухфигурные, при чем меня обслуживал модельщик, литейщик, и живописец. Я единственный на заводе имел свободное посещение, но вместо шести работ давал десять, двадцать и больше. Мне говорили “Не надо, а то вдруг на собрании скажут внедрить в производство. Они ведь такие сложные!”. Кроме меня на заводе работали двадцать четыре художника, но тем не менее 70% работ, которые выходили в тираж были по моим моделям. Однажды довели меня до того, что я позволил себе сказать, будто я единственный художник на этом заводе. Потому что ленивые были, работать не хотели. Звонок прозвенел - бросали все как есть и бежали домой. Их интересовали только премии. А ведь делать скульптуры для производства - это раз плюнуть, они посредственные, их кто угодно может повторить.
         Потом, когда Советский Союз рухнул, заводы закрылись и я долгое время был отлучен от фарфора. Я в жизни не взял ни одного заказа, хоть мне и предлагали кое-что сделать за неплохие деньги. Деньги - это вообще страшное зло, но без них нельзя обойтись. Средства к существованию тогда приходилось зарабатывать чем угодно кроме лепки.
         Сегодня работы кое-как, но все-таки покупают. Сейчас в этой мастерской тиражных вещей совсем нет - каждая фигура может существовать разве что в нескольких экземплярах. Но многие просто невозможно повторить, и я сам не смог бы точно их воспроизвести.”

         В нынешних условиях Щербина может работать в свое удовольствие, постоянно усложняя творческие задачи и совершенствуя пластический язык собственной скульптуры. Он часто возвращается к своим старым замыслам, постоянно находится в поиске идеального пластического решения того или иного образа, который может время от времени напоминать о себе на протяжении десятков лет.
         “Настоящее счастье, ощущение полноты жизни приходит, когда вынимаешь работу из печи после обжига и она получилась! Ходишь потом дня 2-3, наполненный этим чувством. Но это касается не всех работ, иногда скульптуры бывают хороши, но ты все равно понимаешь что это не предел для тебя как для художника. А кто такой художник? Это ведь не профессия, это состояние. Судьба художника - это постоянное состязание с самим собой. Если, не дай Бог, у меня начнет получаться хуже, чем раньше - это уже будет знак, что пора заканчивать.
         Во время перестройки, когда не было возможности работать с фарфором, я стал пробовать себя в разных техниках, в том числе и в керамике. Но возможности глины быстро себя исчерпали - для меня это слишком легко. Мне в керамике делать нечего, потому и вернулся к фарфору.

         Не так давно я заметил, что у меня начались проблемы со зрением (Мария подтверждает, что в своем-то возрасте мастер по-прежнему лепит без очков). Вот я и устроил себе небольшое испытание. Я очень люблю тему цирка, ведь это - территория, где человек мог выражать себя при любом режиме. Вот я решил создать “блошиный цирк” - совсем крохотные фигурки.”

   

         Взглянув на часы, Владислав Иванович смутился и, кажется, даже разозлился на себя - рабочий день уже близился к концу. Сильными руками он взялся разминать кусок модельной массы и недовольно бормотать “...снова ничего не успею…”. Как настоящий художник, он знает цену своему времени, для него дорог каждый час и каждая минута, которую он мог бы посвятить постоянному движению художественной мысли.


   

комментарии
ТОП Интервью
17/09

Митці Микола та Марина Соколови.  Інтервюер: Дана Пінчевська   Д. П.: Вітаю вас з майстерні відомих київських митців, — художника Миколи Соколова та його дружини, Марини.  М. ...

Календарь
21/10

Dymchuk Gallery представляє проект «OLE!» відомого художника Леся Подерв’янського. До проєкту увійшли 8 живописних робіт з циклу «Корида», написаних автором протягом останнього ...

ФОРМА ОБРАТНОЙ СВЯЗИ
Проверочный код *
Восстановить пароль
Для восстановления пароля введите адрес электронной почты, указанный Вами при регистрации. Вам будет отправлено письмо с дальнейшими рекомендациями.
Если у Вас возникли вопросы, свяжитесь с нами по телефону: 044-331-51-21
Авторизация
Регистрация
* Обязательно для регистрации на ресурсе
** Обязательно для выставления лотов
Пароль должен иметь длину не менее шести знаков; содержать комбинацию как минимум из трех указанных ниже знаков: прописные буквы, строчные буквы, цифры, знаки препинания; не должен содержать имени пользователя или экранного имени.
Проверочный код
правила ресурса *
условия аукциона **